ДУХОВНЫЙ ЧЕЛОВЕК - ЕСТЬ СПЛОШНАЯ БОЛЬ. (Преподобный Паисий Святогорец) 

- Геронда, апостол Павел, говоря: "Плод духовный есть любы, радость", имеет в виду то, что радость есть доказательство правильной жизни? 

- Да, потому что есть мирская радость и есть божественная радость. Когда что-то недуховно, нечисто, то в сердце не может быть истинной радости и мира. Радость, которую испытывает духовный человек, - это не та радость, за которой многие сегодня гонятся. Не надо путать разные вещи. Имели ли святые радость в том ее виде, что ищем мы? Матерь Божия имела такую радость? Христос - смеялся ли Он? Кто из святых прожил эту жизнь без боли? У какого святого была такая радость, к которой стремятся многие христиане нашего времени, не хотящие и слышать ничего неприятного, чтобы не расстроиться, не потерять своей безмятежности? Если я избегаю волнений, ради того чтобы быть радостным, ради того чтобы не нарушать своего покоя, ради того чтобы быть мягким, то я равнодушен! Духовная кротость - это одно, а мягкость от равнодушия - это другое. Некоторые говорят: "Я христианин и поэтому должен быть радостным и спокойным". Но это не христиане. Вам понятно? Это равнодушие, это радость мирская. Тот, в ком присутствуют эти мирские начала, - не духовный человек. Духовный человек - весь сплошная боль, то есть ему больно за то, что происходит, ему больно за людей. Но за эту боль ему воздается божественным утешением. Он чувствует боль, но чувствует в себе и божественное утешение, потому что Бог из рая бросает в его душу благословения, и человек радуется от божественной любви. Вот что такое радость, духовная радость - невыразимая и заливающая сердце. 

* * * 

– Геронда как же Вам трудно в келье! Приходят душевнобольные, наркоманы... 

– Вот тут-то и становится понятно, есть ли в нас настоящая любовь. В лице нашего брата мы видим Христа. Потому что, делая что-то ради брата, делаем Самому Христу. «Понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, – сказал Христос, – Мне сотвористе» (Мф.25,40). 

Однажды ко мне в келью пришёл отец с бесноватым сыном-юношей. Почти одновременно с ними пришёл и мой знакомый. Я отвёл отца юноши в сторону, чтобы с ним немного поговорить, так как причиной беснования мальчика был он. Бедный парень! Здоровый, а из носа текли сопли... Увидев это, мой знакомый подошёл к нему, вытащил из кармана платок, вытер парню нос, а потом платок положил обратно себе в карман. Потом снял с себя золотой нательный крест и надел его юноше на шею. Но не это меня поразило, а то с какой любовью он вытирал ему нос – и видели бы вы того юношу, в каком он был состоянии! Этот человек сострадал ему как брату. Если бы он не видел в нём брата разве поступил бы так? Если ты любишь другого человека как брата, то можешь своим платком вытереть ему нос, а потом положишь платок обратно в свой карман! Но если такого чувства нет, то другой человек для тебя как инородное тело, потому тебя передёргивает от любого его прикосновения, и стоит ему случайно обрызгать тебя слюнями, ты тут же сломя голову побежишь умываться. 

Так как нам Благой Бог дал обильные дарования и не попустил, чтобы мы страдали, то мы должны сострадать своему ближнему, который страдает. Например, видим инвалида. Если подумаем так: «Если бы я был инвалидом и не мог бы ходить, как бы я себя чувствовал?» – то ощутим к нему сострадание. Или, если кто-то, кто находится в трудном положении, попросит у нас помощи, мы сразу должны подумать так: «Если бы я был на его месте, разве я бы не хотел, чтобы мне помогли?» – в этом будет наше к нему сострадание. Но даже когда сам человек находится в беде, если в нём есть подлинная любовь к ближнему с состраданием, то такой человек забывает свою собственную болезнь и болезнует о других. Я, если кто-то говорит мне о своей боли, перестаю ощущать собственную боль, даже если бы сидел на гвоздях или ходил бы босиком по битому стеклу. 

– А как умягчить сердце? 

– Чтобы умягчить своё сердце, нужно ставить себя на место не только других людей, но и животных, и даже змей. Подумаем, например, так: «Хорошо было бы мне, если бы я был змеёй: выползаю я на солнышко погреться, а ко мне бежит человек с палкой и бьёт меня по голове? Нет, не хорошо». Если будем так думать, то станем жалеть и любить даже змей. Если человек не будет ставить себя на место других людей, и не только людей, но даже животных и насекомых, то не сможет стать человеком. 

В сострадании сокрыта любовь такой силы, что она больше обычной любви. Если ты сострадаешь другому, то начинаешь любить его сильнее. Когда в любви есть сострадание, то ты сжимаешь в объятиях своего брата, одержимого бесом, и бес выходит из него. Потому что «крепкая» любовь, духовная любовь, в которой есть сострадание, утешает создания Божии святым утешением, потопляет полки демонов, освобождает душу, врачует её раны бальзамом изливаемой на неё любви Христовой. 

Человек духовный – весь одно большое сострадание. Изнемогает, сострадая другим, молится, утешает. И, хотя берёт на себя чужие страдания, всегда полон радости, так как Христос отнимает от него его боль и утешает духовно.

* * * 

Великое дело сила сердца! Сердце словно аккумуляторная батарея, которая постоянно подзаряжается. Оно не устаёт и не стареет, его сила не исчерпывается никогда. Но над сердцем надо работать. Ведь и у меня есть сердце, и у тебя есть сердце, но какой в нём прок, если мы над ним не работаем? Если человек не работает над своим сердцем, он может быть великаном и при этом совсем не иметь дерзновения. А другой, маленький и тщедушный, делая всё с сердцем, никогда не устаёт. Вот и здесь есть одна слабая сестра, но, так как она в каждое дело вкладывает сердце, не чувствует усталости. Смотрит не на то, как бы увильнуть от работы, а как бы помочь другому. Каждое дело она делает с любовью, потому что болеет за него, а не потому, что ждёт, чтобы другие её заметили и похвалили. У неё нет самолюбия, человекоугодия, она живёт так, чтобы её не было видно, потому и получает Божественную Благодать и принимает помощь от Бога. 

Если человек по природе немощен или уже состарился, и его тело не может выносить большой нагрузки, если он научился работать над сердцем, тогда его сердце понуждает тело к работе. Он словно старый автомобиль со спущенными колёсами, с поломанными осями, но с крепким мотором – толкаешь такой автомобиль, он и бежит. А другой человек и молод, и силен, но если он не работает над своим сердцем, то похож на новую машину со слабым мотором, которая не может двигаться вперёд. Любое, даже самое лёгкое дело, ему кажется невыполнимым. Иногда случается, что какой-нибудь старчик забывает у меня в келье зонтик или сумку, и я прошу кого-нибудь из молодых: «Давай-ка, орёл, сбегай, догони старчика». Стоит мне только это сказать, «орёл» тяжело вздыхает: «Отче, а он сам не вернётся?» «Ну что ты, давай, сделай доброе дело», – прошу я снова. Он опять вздыхает. Да он от одного слова «сбегай» уже устал, куда уж там бежать! 

Если человек не работает над сердцем, то он даже не как животное, он становится как статуя, памятник. Сердце его ни к чему не пригодно.