ПОЛУЖИЗНЬ, ПОЛУСМЕРТЬ...(Архимандрит Лазарь (Абашидзе) по книге

Мы думаем спастись «как-нибудь», «мимоходом», «между прочим», как мы делаем множество других скучных, но необходимых или полезных дел. Или, лучше сказать, вся наша церковная и христианская жизнь нами воспринимается как средство для некоторого душевного умиротворения, то есть, по сути, как некоторое «снотворное», усыпляющее надоедливого червячка – нашу беспокойную совесть, но чаще как какой-то оброк или дань, которые необходимо выплачивать в назначенный срок, дабы иметь право на беззаботную жизнь в остальное время. 

Даже распространилось в прошлом веке выражение (когда речь шла о говении, исповеди и Причастии): «исполнить долг христианский». Исповедаться, сподобиться Святого Причастия – долг?! Ты был голоден, умирал от истощения, весь был в гнойных струпьях, тебя позвали в царские палаты, омыли, умастили раны бальзамом, очистили твою одежду, напитали, угостили вином, сам царь заботился о тебе, и ты, вышедши, сказал: «Я пошел туда, чтобы выполнить свой долг перед царем, теперь совесть моя спокойна, и я могу с мирным сердцем опять лазить по помойкам и валяться в грязи». 

Так, что ли? Нет, такой «торг», такие «сделки» с Богом – это богохульство и святотатство. Такие «авось-небось», «дружба на крайний случай», «страховка на черный день» могут пройти везде, во всех земных делах, только не в области Любви. В сфере Любви теплохладность отвратительна. Тот, кто жаждал быть горячо любимым, встретив вместо пламенной любви лишь некую теплотность, вместо горячих чувств – холодный, практический расчет, скорее всего, с болью и горечью, а то и с гневом отвергнет такую «любвишку». В деле Любви – или все, или ничего. До ревности любит дух. Гость не в брачной одежде, изгнанный с пира во тьму кромешную, именно тот, кто желает полакомиться у праздничного стола, но не ощущает, не понимает всего величия и торжественности происходящего. Он пришел не за тем, чтобы породниться с живущим в доме, не из любви к дому, не затем, чтобы стать в нем работником, наемником или усыновиться, пришел только купить за пятак сладкий пирожок. И мы приходим так! 

…Наткнулся недавно случайно на одну «пятидесятническую» песню. «Пятидесятники», конечно же, вложили в нее свое больное, гордостное разгорячение, но слова эти, если произносить их со смирением, делая как можно меньше ударение на «я» (лучше б этого «я» здесь вообще не было), слова все-таки хорошие и близкие духу христианства: 

    Я не хочу полуправды, 
    Жалких, слепых объяснений, 
    Я не хочу полутайных, 
    В сердце погасших стремлений. 
    Я не хочу полуверы, 
    Я не хочу полуцели: 
    Пусть разбиваются струны – 
    Лишь бы не даром звенели. 
    Я не хочу полужизни – 
    Жалкой, бесцельной, послушной; 
    Я не хочу полусмерти – 
    Тяжкой, несмелой и душной… 
    Если любить – то навеки, 
    Если принять – то всецело, 
    Так, чтобы пламенем ярким 
    Сердце победно горело! 

Конечно, кто может это сказать от своего имени? Вот она, гордость «пятидесятническая»! Но, действительно, все эти «полу…» – как они отравляют, как подтачивают, парализуют всю жизнь нашу! Только для целостности необходимо опять самоотвержение, безжалостность к себе, подвиг. Прежде всего возненавидеть во всем как раз это свое «я». Чтобы не было «полу», надо отсечь то, что не дает прийти целостности. Вот почему не может быть христианства без подвижничества! 

Подвижничество – отсечь связывающее тебя, отнять у себя, чего-то лишить, что-то вырвать, отбросить, удалить от себя. Это всегда – облегчать корабль, бросая за борт очень многое, часто даже кажущееся весьма нужным. Это – обнищать: ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха. Ведь именно «любвишки» обворовывают нашу ЛЮБОВЬ.