Золотой век русской иконописи. Искусство Дионисия 

Последний гений древнерусской традиции 

Это последняя вершина древнерусской традиции, последний гений. Хотя мы знаем, конечно, имена других мастеров, и прежде всего его сыновей Феодосия и Владимира, которые с ним работали, мы знаем потом мастеров Оружейной палаты, тоже очень интересных, но все-таки в древнерусской традиции это – последняя вершина. Можно сказать, что после Дионисия древнерусская традиция постепенно, а потом достаточно быстро начинает снижение. 

Прежде всего хочется указать на него как на художника. Если Андрея Рублева мы ценим как монаха, исихаста, который этот свой глубинный опыт предстояния богу, созерцания нетварного света выразил в великолепных иконах, то, может быть, Дионисий и был причастен к исихастской традиции, но, скорее всего, он работал для тех монастырей, которые были внутри этой исихастской традиции. Напомню, что конец XV в. – это и первый раскол в русской церкви, это спор между иосифлянами и нестяжателями. Интересно, что Дионисий работал и для тех, и для других. И даже знаменитое послание иосифо-волоцкого иконописца считается адресованным именно мастеру Дионисию. Несмотря на разницу двух путей, которые обозначились, оба эти пути так или иначе возводились к преподобному Сергию. Но, видимо, так практика развела эти пути, что в конце XV в. они уже не узнавали друг друга и стояли на совершенно разных позициях. 

Одни – нестяжатели, последователи Нила Сорского. Само название говорит о себе: они были за бедное монашество, которое должно было заниматься только молитвой, изучением Писания, проповедью и т.д. и не заниматься всякими хозяйственными и политическими проблемами. А Иосиф Волоцкий стоял за сильные монастыри, богатые монастыри, влиятельные монастыри и т.д. 

И вот человек, который работал и для тех и для других, который мог быть внутри этой традиции, и той и другой, представляет собой очень интересную фигуру именно как художник. Это видно, например, на иконе, которую считают чуть ли не одной из первых, им написанных. Мы знаем, что он работал в 70-х годах в Пафнутьев-Боровском монастыре, но там он не является первым мастером, это не самостоятельная его работа. К тому же там много чего не сохранилось. А вот икона «Одигитрия» из Вознесенского монастыря Московского Кремля считается одной из первых его самостоятельных икон. Но интересно, что эта икона – поновление, как тогда говорили, или реставрация, как мы сейчас говорим, старой византийской иконы. И вот таков этот удивительный мастер, что он сохраняет стилистику и дух византийской иконы и даже подписывает ее снова по-гречески – «Одигитрия». Здесь он скорее следует образцу. Она попала в пожар, плохо сохранилась, и он ее восстанавливает. Но если мастера до этого просто брали и переписывали икону по-своему, то Дионисий все-таки чутко относится к первообразцу. И в этом сказывается его тактика, его глубина как художника. 

Если мы посмотрим написанные им многочисленные «Богородицы», они совершенно другие! Его стиль абсолютно отличается от иконы из Вознесенского монастыря. Его Богородицы – очень тонкие, очень изящные. Там Богородица монументальная, действительно Одигитрия типа Смоленской, царская такая. Дионисиевские иконы отличаются именно в сторону эстетизации. Это замечают многие исследователи. Он, например, открывает шею Богородицы больше, чем это было обычно, как бы показывая чисто женскую красоту Божьей Матери, ее обаяние. У нее всегда изящные руки, всегда украшен такой дополнительной каймой, орнаментом мафорий Богородицы, у него очень интересные цвета. Например, вот в этой иконе – бирюзовая подкладка, на что совершенно не обращали внимания прежние художники. 

И здесь мы видим, что Дионисий – прежде всего художник. Он вводит в колорит иконы, а уж во фресках в большей гораздо мере, много дополнительных цветов, которые раньше не использовали. Нет, он не уходит от символики цвета, основные цвета у него все те же самые, но он много вводит дополнительного, разнообразит палитру. Это говорит о том, что он является действительно таким эстетом, художником по преимуществу. Не в ущерб, конечно, молитвенному образу, но это новая черта. 

Отчасти, может быть, это влияние итальянцев. Если мы вспомним, что в конце XV в. Успенский собор, где, кстати, тоже работал Дионисий, потом Архангельский, другие соборы в начале XVI в., кремлевские башни, стены отстраивали итальянцы, то мы многое поймем и в стилистике Дионисия. Потому что, конечно, итальянцы привозили с собой какие-то свои образцы, он мог это видеть. 

Влияние на русскую культуру итальянского искусства сегодня только начинает серьезно осмысляться. Недавно, например, Баталовым очень убедительно доказано, что даже знаменитый храм Покрова-на-Рву, известный как собор Василия Блаженного, строили не кто иные, как итальянцы. Хотя нам всегда казалось, что это прямо вершина древнерусского зодчества. Это, конечно, не тема нашей беседы, но присутствие итальянцев в культуре времен Ивана III очень значимо. 

Напомню, что он женился вторым браком на Софии Палеолог, племяннице последнего императора. Византия была в 1453 году разрушена, императорская семья жила в Италии в изгнании, и с приездом Зои, или Софии, как ее стали называть на Руси, воспитанной в Италии, вот этот ручеек итальянского влияния очень заметно прибавился. Собственно говоря, может быть, впервые после домонгольской Руси русское, а сейчас московское княжество, Москва, собирает под себя все остальные княжества, становится государством, и это московское государство разворачивается к Европе. Это очень интересный процесс – процесс раскрытия культуры к новым, иным влияниям. 

Иконы двух святителей 

Ну, вот для Успенского собора, который был построен итальянцем из Болоньи Аристотелем Фиораванти, Дионисий пишет две иконы: святителя Петра и святителя Алексия, митрополитов московских. Это тоже, можно сказать, классика житийных икон: двухметровые огромные иконы, где каждое клеймо больше, чем одна аналойная икона, совершенно классически построенные, удивительно исполненные колористически, потому что все здесь сделано на таком почти чистом левкасе. 

Т.е. светлый, белый такой тон, может быть, с оттенком слоновой кости является подкладкой для всех остальных цветов. И это делает икону светоносной. В среднике, в саккосах – митрополиты, каждый из них держит Евангелие, каждый из них с благословляющим жестом, вот такое молитвенное предстояние святителя. А на полях клейма с житийными эпизодами очень подробно рассказывают жития этих святых. 

Я напомню, что первый Успенский собор Московского Кремля был заложен как раз митрополитом Петром – он перенес свою кафедру из Владимира в Москву, тем самым определив для Москвы ее такое особое место. Потом на этом основании Москва обосновывает свое первенство среди других русских городов. 

Митрополит Алексий тоже очень много сделал для становления московского княжества, особенно в переговорах с Ордой. Он был великим дипломатом, и одним из таких его чудес было исцеление ханши Тайдулы, жены хана Джанибека. И благодаря тому, что слепую ханшу Тайдулу он исцелил, Русь получила большие привилегии, и даже не столько Русь, сколько Москва. Это тоже дало Москве возможность обрести силу и власть и претендовать на первенство. Одно из клейм как раз изображает исцеление ханши Тайдулы. 

А другое, очень интересное, изображает беседу митрополита Алексия с Сергием. Мы знаем, что митрополит предлагал Сергию было его преемником на митрополичьей кафедре, но Сергий отказался. И это тоже очень интересно в контексте споров нестяжателей и иосифлян, потому что нестяжатели, конечно, в большей мере могли претендовать на то, что они – преемники Сергия, который отказывался от власти, носил штопаную рясу до конца своей жизни, жил в келье и питался от трудов рук своих. В то же время, конечно, повторяю, к Сергию возводили себя и иосифляне, потому что, если мы вспомним того же Кирилла Белозерского, это был очень крепкий хозяйственник. Другое дело, что внутри первого круга сергиевских учеников как-то это все уживалось – и нестяжательство, и хозяйствование, – а потом все разошлось. 

Распятие и Уверение Фомы 

Еще один комплекс, не очень, конечно, полностью сохранившийся, даже мало сохранившийся, только несколько икон – из Павло-Обнорского монастыря, тоже в северных вологодских пределах. Знаменитое «Распятие» Дионисия, которое всегда приводят как такую древнерусскую классику. Это «Распятие» написано для этого монастыря. Дело в том, что Дионисий, с одной стороны, был мастером, исполнявшим великокняжеские заказы, в том числе и прежде всего Ивана III. А с другой стороны, он писал очень много и для северных монастырей, и небольших, как Ферапонтов монастырь, и крупных, как тот же Кирилло-Белозерский, и таких средних, как Павло-Обнорский монастырь, но все это иконы великолепного качества, великолепной какой-то духовной зрелости. Они составляют, конечно, золотой фонд русской иконописи. Вот «Распятие». 

Или, из того же Павло-Обнорского монастыря, «Уверение Фомы», где так удивительно выстроены архитектурные кулисы и на фоне их две группы апостолов, как бы разделенных на верующих и неверующих. Понятно, что когда мы говорим «Фома неверующий», это Фома, который не хотел верить до тех пор, пока не вложит персты в раны Христа. Здесь это вот так удивительно показано, что скорее он не столько дотрагивается, сколько готов уже припасть на колени перед Христом, произнося свои слова «Господь мой и Бог мой!». 

Фрески Ферапонтова монастыря 

Конечно, самая знаменитая работа Дионисия – это фрески Ферапонтова монастыря. Это удивительный небольшой монастырь, он так и остался небольшим, как и был при Ферапонте, потому что, в отличие от хозяйственника Кирилла, Ферапонт, наверное, был более созерцательным, что ли. Он и выбрал такое созерцательное красивое место – не на берегу огромного озера, как стоит Кириллов монастырь, как кремль возвышающийся, а между двух озер. Это место даже сегодня поражает своей какой-то удивительной красотой и тихостью. Здесь хочется как-то действительно «положить перста на уста» и внимать красоте божественной природы. Удивительны, конечно, были древние монахи, которые умели такое красивое место найти для своих уединенных подвигов. Этот монастырь был основан в конце XIV в., на рубеже XIV и XV веков, а на рубеже XV и XVI веков, в 1502 году, здесь появляется Дионисий. 

Конечно, строения современные, а не того времени, когда сюда пришел Ферапонт. Они все построены в разное время. Но вот храм Рождества Пресвятой Богородицы, который расписывал Дионисий, сохранил более или менее формы конца XV в. 

Когда мы входим в это пространство, нас поражает обилие росписей. Пространство сравнительно небольшое, но оно как бы расширяется внутри благодаря вот этим росписям. Кажется, что сюда вместилось удивительно много. Это такой густонаселенный космос. Ну, прежде всего, с купола на нас смотрит Пантократор. Он не очень хорошо сохранился, но общий абрис его виден. А по стенам, по сводам – множество святых в медальонах, они как такое процветшее небо, как такие сияющие светила на небесах. И очень много сюжетов! 

Больше, чем мы привыкли видеть до этого. В этом тоже удивительное мастерство мастера Дионисия, художника Дионисия, живописца Дионисия – повторяю, он, конечно, прежде всего был художник и живописец. Композитора Дионисия, потому что здесь удивительно все это выстроено! Вот это мы все видим. Хочется показать, как устроен купол. Довольно высокий барабан прорежен окнами, гораздо более широкими, чем это было принято раньше. Они дают очень много света. Вообще в этом храме много света, и сама роспись сделана так, что она этот свет не съедает, а прибавляет. Потому что основной тон здесь – голубой. 

Он разных оттенков. Иногда это голубой, уходящий в синий, иногда голубой, уходящий в бирюзу. Но это голубизна неба. Т.е. это действительно небо на земле, которое населено множеством, сонмом святых. И множество здесь, повторяю, сюжетов, которых даже не было раньше. Исследователи довольно подробно анализировали эту роспись, и все приходят к выводу, что в основе ее лежит акафист Пресвятой Богородице. Храм посвящен Рождеству Богородицы. 

В центральной апсиде мы видим Богородицу, сидящую на престоле, с поклоняющимися ангелами. И она выстроена так, что, действительно, если с акафистом обходить по стенам, то последовательность этих эпизодов выстраивается именно по ходу, по часовой стрелке, как может идти с крестным ходом внутри процессия. 

Здесь три апсиды. В одной из апсид, в дьяконнике, замечательный образ Святителя Николая. Поражает его лик – такой очень светящийся, добрый, какой-то очень благостный, милостивый. Хочется обратить на это внимание, потому что иконопись в XVI в. будет развиваться, к сожалению, поэтапно теряя вот эту выразительность лика. Это мы даже увидим и в нашей сегодняшней беседе. А вот здесь удивительно выразительные лики! Вообще у Дионисия есть потрясающие лики. Но вот Николай – он как бы вот этим жестом раскинутых в благословении рук, в другой руке он держит Евангелие, как бы обнимает стоящего и молящегося здесь священника (потому что, повторяю, это в апсиде). В другой апсиде, где находится жертвенник и свершается проскомидия, представлен образ Иоанна Предтечи. 

А на столбах – воины, святые. На сводах – сюжеты прежде всего из Евангелия, но немножко в странной последовательности, если не знать эту последовательность из акафиста. Здесь, например, несколько раз встречается Благовещение. Здесь представлены сюжеты, которые раньше мы не видели в росписях, например Рождественский цикл, поскольку это богородичный храм, конечно. 

Вот, например, поклонение волхвов. А рядом волхвы скачут. И мы не замечаем, что Дионисий пишет, например, трех волхвов и двух только лошадей. И всего у лошадей шесть ног. Он убирает лишние детали. Потому что если бы здесь было три лошади на узком пространстве, и у всех было по четыре ноги, это было бы мельтешение. А вот он делает так удивительно, что мы этого не замечаем, но воспринимаем совершенно правильно – три волхва скачут на трех лошадях. 

Замечательный, конечно, «Брак в Кане Галилейской». Тут можно все эпизоды рассматривать отдельно, у нас просто нет для этого времени. Здесь представлен, кстати, цикл Вселенских соборов, что потом станет просто основным в каноне росписи храмов. В XVII в., в XVI в. будут очень любить семь Вселенских соборов по нижней части храма. 

Но, пожалуй, самым удивительным в этом храме являются наружные фрески. Потому что западный портал, через который мы входим в храм, тоже украшен фресками. И здесь как раз изображены ангелы, которые встречают нас, и эпизоды, связанные с Рождеством Богородицы, т.е. основным храмовым праздником, который отмечался здесь, в этом храме. Умные монахи очень быстро сообразили, что вот эти наружные фрески в северном климате долго не продержатся, и они сделали крытую паперть. И, слава Богу, это сохранило эти фрески до сих пор. Здесь мы, кстати, видим вот это разнообразие колористической гаммы. Здесь и сиреневый, и какой-то малиновый, и разные оттенки зеленого цвета, и голубые, от кобальтовых до прозрачных, морского такого почти бирюзового цвета, и т.д. 

Если говорить о других иконах, которыми известен Дионисий, хочется упомянуть еще об одной. Она опять же связана именно с гимнографией. Икона «О Тебе радуется». Мне хотелось бы обратить внимание не нее, потому что здесь тоже умение построить эту многочастную, многодельную, многонаселенную композицию внутри одной иконы показывает, насколько действительно Дионисий был великолепным мастером. При этом все не разваливается, все очень компактно, все очень цельно, и действительно ты слышишь этот гимн, так называемый задостойник. Впереди стоит Иоанн Дамаскин, которому приписывается этот гимн, прославляющий Божью Матерь: «О Тебе радуется вся тварь, и человеческий лик, и ангельский хор». 

Итак, золотой XV век русской иконописи заканчивается великолепным мастером, художником, по преимуществу живописцем Дионисием. Это, конечно, одна из вершин, последняя, может быть, из вершин, но это великая слава русского искусства. 

Ирина Языкова